огромное, какие-то рычаги, люди, какое-то веселое и страшное движение. Глаза ее были устремлены не на страницы, а на сад под окном. - Я не герой. Она поднялась, махнула Глиндону рукой в знак прощания, и через неподвижный воздух до него долетел чистый голос Виолы: - До свидания, Кларенс, я прощаю тебя! До свидания! Он хотел отвечать, но голос изменил ему; для него Виола была навсегда потеряна. - И вполне справедливо. Одни предлагали послать депутацию словесную, другие - с письменным заявлением, третьи - просто поговорить по телефону. И даже испытывали удовольствие, когда говорили об этом как о чем-то совсем новом, чего не было раньше и что выводило жизнь из узких рамок повседневности. Ну, а потом - что ты скажешь о женщинах Аристофана? - Что ж, ты водил знакомство только с женщинами, которые жили две или три тысячи лет назад, а может, никогда и не жили? Неужели тебе никогда не случалось увлекаться подлинной женщиной? - Подлинной женщиной? Я никогда не встречал такой, никогда не встречал женщины, которая не притворялась бы с той самой минуты, как ей велели быть паинькой, скрывать чувства и лгать - если не словами, то лицом... Ему всегда нужен был только толчок извне и приблизительное направление, в котором он начинал действовать, не особенно заботясь о том, куда это приведет. - Некоторые виды зла настолько серьезны, что о них нельзя даже говорить шутливо. Разврата, который одуряет во мраке ночи и бессильно исчезает при первом свете утра, освещающего смятую кровать, утомленные красные глаза, свалявшиеся космы волос, некрасивую и бесстыдную немолодую женщину. Не вынося точно очерченных границ, он никогда не смущался неопределенностью дела и положения: целыми днями он в своей распоясанной фланелевой рубахе и в шапке мог ходить по двору, искать чего-то несуществующего, раскапывая иногда ногой щепки и стружки около сарая; вертеть в руках и осматривать очень внимательно какой-нибудь подвернувшийся под руку предмет, как бы собираясь исправить, починить; но через минуту спокойно бросал его опять и поднимал веревочку или кусочек гвоздя, валявшийся на земле. Когда я приду к тебе, ты дашь мне его одним словом - да или нет. - Ну, да. -- Что стали? Пошёл! -- послышался нетерпеливые нервные голоса. Несколько насмешливых намеков Альборноса относительно участия, принимаемого в его судьбе знаменитейшей красавицей Авиньона, наполнили его душу неопределенной тревогой, в которой он боялся признаться даже самому себе.. Это открытие влило в него новую надежду. И каждый раз, как неожиданность, посла поражало какое-то несоответствие между громким титулом самодержца российского и фигурой носителя этого титула.. Шмель, говорили они, жалит больнее перед своей смертью; а ни Орсини, ни Савелли, ни Колонна никогда не прощают... - Не знаю, право, голубчик. - Это потому, что они нелюбознательны, - отвечал Мерваль. -- Почему в последний?

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 SU