иностранца. - Да, я это вижу по твоему лицу, но почему ты обвиняешь меня в этом? Разве я не предупреждал тебя, чтобы ты боялся стремлений твоего собственного духа? Разве я не советовал тебе остановиться? Разве я не говорил тебе, как много в испытании ужасного и непредвиденного? Разве я не был готов отдать тебе сердце, вполне достойное, чтобы удовлетворить тебя, когда оно принадлежало мне? Разве не сам ты бесстрашно выбрал опасности посвящения? Ты свободно избрал Мейнура в свои учителя и его науку для изучения! - Но откуда явилась у меня ненасытная жажда этого странного и ужасного знания? Я не знал ее, пока твой недобрый взгляд не упал на меня и не завлек в окружающую тебя магическую атмосферу! - Ты ошибаешься. . -- То, что мы сейчас сидим здесь и говорим, а перед нами простор, -- сказал он, показав широким жестом в окно, за которым виднелись луга в косом предвечернем освещении. Ланде его не слушал; он достал из кармана лежавших на траве брюк носовой платок и совал его Ткачеву. - Прощайте, - вдруг выпалил Коля Вязовкин так неожиданно, что оба вздрогнули, и Нине показалось, что это ударил тот самый барабан, о котором, она уже не помнила к чему, говорил инженер. Я думаю, что вам сказано то же, что и мне. Это был человек неоткровенный, даже со своей женою. И все, что в силах человек сделать, -- это только по приметам заранее узнать, что его ожидает. Они помолчали. -- Нет, нам к тебе надо по делу, и мы приедем после, -- сказал Валентин. 14 августа Алленштейн был занят Тринадцатым корпусом без боя, но среди солдат прошёл слух, что будто бы получен приказ двигаться на Грисслинген, то есть в обратном направлении, на помощь Тринадцатому корпусу. - Маленькая певица Сан-Карло! - повторил Глиндон, краснея. В лицо ему через крышу дома напротив ударили первые лучи яркого солнца. -- Да и то сказать: если ты мне за границей предложишь рай земной, то есть лежать и ничего не делать, да чтоб какие-нибудь там апельсины сами в рот падали, -- и то наплюю на все это. Более того, человек сам является целым миром для других существ: миллионы и миллиарды их живут в потоках его крови, в его теле так же, как человек живет на земле. В этом неопределенном полусвете, предшественнике нового солнца, которое навсегда должно было рассеять мрак невежества и предрассудков, являлись все призраки, вырвавшиеся из своих феодальных могил, когда-либо проходившие перед глазами Парацельса и Агриппы. Кенелм старался припомнить, не слыхал ли он когда-либо имени художника Мелвилла, но напрасно. Он звучит под сводами тюрьмы и только для слуха любимого человека: "Занони говорил ей о глубокой и святой вере - единственном источнике его чудесного знания, о вере, которая очищает и возвышает все смертное вокруг себя, о честолюбии, сферой которому служат не интриги и преступления, но святые чудеса, говорящие не о человеке, а о Боге, о чудесной силе, отделяющей душу от ее бренной оболочки,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 SU