схватили бы какие-то оголтелые идиоты, зачем-то потащили, посадили бы в одну комнату, сидел бы он там дурак дураком, а они черт знает зачем сидели бы и на него смотрели.. -- Завод-то, небось, господский, их так и стСит. Леди Гленэлвон. -- Учись у него. Лавренко помолчал и вдруг, грустно засмеявшись, прибавил: - Знаете, голубь мой, у человека есть одна только сила, которую никто и ничто не может победить. В продолжение своих путешествий он слушал с живым участием, если не со слепой верой, все, что рассказывали про самых знаменитых духовидцев, и его душа была расположена к впечатлению, произведенному на него таинственным Занони. А в то же время никому в голову не пришло хоть впрок составить список таких людей. С какой трепетной надеждой лелею я мысль, что мне можно будет сохранить для моего одиночества свет живой улыбки!" 2 "Не считая себя достаточно чистым, чтобы посвятить такую чистую душу, как ее, я стараюсь наполнить ее видения прекрасными и нежными сынами пространства, что подсказали поэзии, которая сама является инстинктивным проникновением в тайны мироздания, идею о сильфах. - О, Адон-Аи! - отвечал халдеянин, весь осиянный светом Присутствующего, в то время как красота более лучезарная, чем человеческая, осенила все его существо, так что, казалось, он уже принадлежал той Вечности, о которой говорил Блистательный. Дойдя до ступеней большой лестницы, служившей тогда главным входом на площадь Капитолия, процессия остановилась, и когда толпа наполнила это обширное пространство с фронтона, украшенного многими величественнейшими колоннами древних храмов, Риенцо обратился к черни, которую он вдруг возвысил в степень народа. Вам понятно, что я хочу сказать? - Отчасти, сударь, но все-таки не совсем. Облокотясь на перила и подперев щеку рукой, он стал смотреть на реку. Луганович вздрогнул, как от удара, вспыхнул, сжал кулаки и опрометью устремился за инженером, но того уже нигде не было видно. В этот вечер, когда Ирина была у Глеба, постучали в дверь. Ну да, что я говорил? Да, я говорил, что с удовольствием посмотрел бы на этот суд истории. Тогда как Кларенс Глиндон, недоступный раскаянию, без стыда и совести, словно закоренелый грешник, пребывал в настроении самой шумной веселости и говорил за троих.. Гордости ее льстило быть единственной поверенной самых сокровенных его мыслей, самых отважных его предприятий, видеть пред собой открытым запутанный лабиринт его предприимчивой души, быть допущенной даже до знакомства с сомнениями и слабостями этой души так же, как с ее героизмом и силой. -- Уберите лампы, без них лучше, -- заговорила молодежь. II МОНРЕАЛЬ В РИМЕ. Человек очень скоро привыкает к чужой боли, а к своей никогда. Он долго и пристально смотрел на картину, блестевшую еще свежими влажными красками.... Корабль был далеко от земли, море было тихое, ни малейшего ветерка, полная луна..

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 SU